live
05:30 "Евровесна. Хомуха team". Специальный репортаж [12+]
05:30
"Евровесна. Хомуха team". Специальный репортаж [12+]
06:00
"Вся правда про ...". Документальный цикл [12+]
06:30
"Капитаны" [12+]
07:00
Новости
07:05
Все на Матч! Прямой эфир. Аналитика. Интервью. Эксперты
08:30
Новости
08:35
"Кубок России. Главный матч". Специальный репортаж [12+]
09:05
Футбол. Олимп - Кубок России по футболу сезона 2018-2019. Финал. Трансляция из Самары [0+]
11:05
Новости
11:10
Все на Матч! Прямой эфир. Аналитика. Интервью. Эксперты
11:40
Футбол. Суперкубок Южной Америки. "Атлетико Паранаэнсе" (Бразилия) - "Ривер Плейт" (Аргентина) [0+]
13:40
Новости
13:45
Профессиональный бокс. Би Дж. Сондерс - Ш. Исуфи. Бой за титул чемпиона мира по версии WBO в суперсреднем весе. Трансляция из Великобритании [16+]
15:40
Новости
15:45
Все на Матч! Прямой эфир. Аналитика. Интервью. Эксперты
16:15
"Братислава. Live". Специальный репортаж [12+]
16:35
Все на хоккей!
17:05
Хоккей. Чемпионат мира. 1/4 финала. Канада - Швейцария. Прямая трансляция из Словакии
19:40
Все на хоккей!
20:05
"Неизведанная хоккейная Россия" [12+]
20:35
Новости
20:40
Все на хоккей!
21:05
Хоккей. Чемпионат мира. 1/4 финала. Финляндия - Швеция. Прямая трансляция из Словакии
23:40
Все на Матч! Прямой эфир. Аналитика. Интервью. Эксперты
00:15
Профессиональный бокс. Джарретт Хёрд против Джулиана Уильямса. Бой за титулы чемпиона мира по версиям IBF, IBO и WBA в первом среднем весе. Матвей Коробов против Иммануила Алима. Трансляция из США [16+]
01:50
Волейбол. Лига наций. Женщины. Россия - Бразилия. Прямая трансляция из Бразилии 03:55 Профессиональный бокс. Би Дж. Сондерс - Ш. Исуфи. Бой за титул чемпиона мира по версии WBO в суперсреднем весе. Трансляция из Великобритании [16+]
03:55
Профессиональный бокс. Бой за титул чемпиона мира по версии WBO в суперсреднем весе. Трансляция из Великобритании
05:40
"Братислава. Live". Специальный репортаж [12+]

«Меня записали в стан врага – выскочка, ничего не понимаю, только за счет Шипулина». Интервью с Андреем Крючковым

«Меня записали в стан врага – выскочка, ничего не понимаю, только за счет Шипулина». Интервью с Андреем Крючковым
Андрей Крючков и Антон Шипулин / Фото: © Союз биатлонистов России
Чем сейчас занимается тренер, про работу с которым Шипулин говорил, что это были лучшие годы его карьеры.

Андрея Крючкова часто называли самой загадочной фигурой российского биатлона. До 2014 года он никогда не тренировал профессиональных спортсменов, но в новый олимпийский цикл стал личным наставником лучшего биатлониста страны. После того как Шипулин объявил о завершении спортивной карьеры, Крючков также внезапно пропал из биатлона, как и появился. 

Из этого интервью вы узнаете:

• Чем сейчас занимается Андрей Крючков

• Как он оказался в профессиональном спорте

• Может ли вернуться Шипулин

• Были ли у тренера конфликты со спортсменом

• Откуда на рабочем столе Крючкова взялась карточка Александра Тихонова, который его постоянно критиковал (говорил, например, что Крючкову нужно тренировать лошадей)

• Почему Алексея Волкова после успешных выступлений на Кубке мира отправляли на Кубок IBU

• В чем причины провала Мартена Фуркада

Андрей Крючков / Фото: © РИА Новости/Александр Вильф

«В олимпийский сезон мной был допущен ряд ошибок. Не имел морального права претендовать на должность тренера»

— Чем вы сейчас занимаетесь?

— Тем же, чем до 2014 года. Я — начальник отдела стратегического планирования и прогнозирования сборных команд России. Это аналитика, сбор информации, разработка различных прогнозов успешности и неуспешности выступлений спортсменов в зимних видах спорта, просчет рисков в их методиках подготовки, которые они планируют применять. В общем, такая интеллектуальная работа.

— Как проходит ваш обычный день?

— Рабочий день у меня с девяти утра и официально до шести вечера, но я зачастую задерживаюсь. Раз в неделю каждая команда присылает выработку своих нагрузок, мы анализируем ее, сравниваем с запланированными задачами, которые на этот учебно-тренировочный сбор были поставлены. У нас есть своя лаборатория функциональной диагностики. Соответственно, идет постоянное тестирование, обработка данных, составление заключений на полученные результаты, чтобы тренер понимал — что это за цифра и к чему она приведет. 

Также у нас есть проекты, связанные с разработкой новых методик подготовки спортсменов. Смотрим, что происходит вообще в мире с точки зрения методики. Нельзя быть зашоренными и жить в своем вакууме. Есть угроза, что ты начнешь изобретать велосипед, на что потратишь месяцы, а иногда годы. Легче проанализировать, промониторить, что в мире делалось, провести анализ литературы. Сотрудники нашего отдела постоянно переводят зарубежные материалы, докладывают что-то новое, все время идет обсуждение полученной информации. Мы все систематизируем и обрабатываем. Весной, в межсезонье, эта информация доводится до тренера, чтобы он тоже понимал, что в мире делается в его виде спорта.

— Контракт с Шипулиным у вас закончился 31 мая. Вас сразу взяли обратно?

— Нет. Я сначала пришел к руководству, все обсудили. Мне дали испытательный срок, задания. Управление на месте не стоит, изменяются формы анализа, структура самих аналитических отчетов. Я понимал, что руководству не стоит брать человека, если он сильно отстал от этого. Лучше нанять работника, который сразу может выдавать готовый продукт. Нет времени долго обучать. Поэтому я подготовил несколько отчетов по новой форме, руководство их рассмотрело и приняло решение, чтобы меня взять. Я очень хотел сюда вернуться. Чувствую, что это мое.

Андрей Крючков / Фото: © РИА Новости/Александр Вильф

— В биатлоне не хотелось задержаться?

— Когда мы работали с Антоном, то я всегда говорил, что пройдет четыре года и после Олимпиады, я, наверное, вернусь. Если долго находиться в сфере практики, то роста нет. Потому что ты крутишься вокруг одних и тех же идей. Периодически нужно выплывать из этой практики и смотреть, что же делается в мире и насколько далеко ушли наши конкуренты. 

Я знал, что работа тренером будет только до определенного времени. Тут еще совпало, что Антон взял паузу, и я уже понимал, что за четыре года каких-то новых идей и глобальных методик уже не привнести, надо возвращаться в науку. Слава богу, руководство меня услышало. Я не жалею о том периоде и с благодарностью его вспоминаю. Но сейчас новый период, которому я тоже рад.

— Заявки на тренерские позиции в конкурсе СБР в прошлом мае не подавали?

— Нет. Я это сразу объявил. Считаю, что по подготовительному периоду к олимпийскому сезону мной был допущен ряд ошибок. Я просто морального права не имел претендовать на должность тренера. Понимаю, почему были совершены эти ошибки, но не так просто сформировать методику, при которой они будут исключены.

Вот вам хороший пример. Есть упражнения А, B и С. Вы делаете эти упражнения. По А и В идет прогресс, а по С — нет. Какая логика? Упражнение С нужно убрать. Мы его убираем, но теперь прекратился прогресс по А и B. То есть само по себе упражнение C не давало прироста, но каким-то образом оказывало влияние на A и B.

Поэтому я не мог сказать: «Я все переосмыслил, вырезал слабые компоненты. Теперь методика будет работать». Нет. Нужен достаточно серьезный анализ. Я не видел смысла через месяц заходить с какими-то новыми идеями в команду и что-то там реализовывать.

Антон Шипулин / Фото: © globallookpress.com

— Когда Антон решил вернуться после паузы, у вас не было сомнений о том, надо ли вам снова работать с ним?

— Нет. Когда он мне сказал, что берет паузу, я ответил: «Отлично. Тебе действительно нужно отдохнуть. Если ты захочешь вернуться, то я всегда помогу». Но я его сразу предупредил, что не буду ждать его решения до сентября-октября. У меня есть семья. Мне нужно ее кормить. Плюс надо заниматься любимым делом. И когда он мне позвонил сказать, что возвращается, я ответил: «Вопросов нет. Я помогу. Буду готовить тебя по планам дистанционно». В общем, как в 2014 году, мы достаточно много в таком ключе отработали в летний период. Получилось тогда неплохо. Поэтому сомнений у меня не было.

— Сложно было совмещать работу с Антоном и в ЦСП?

— Было непросто от того, что Антон изменился. После четырех месяцев отсутствия жестких тренировок и развивающей базовой работы у него было другое состояние. А задача стояла серьезная — подготовиться к чемпионату мира. А времени до него было не очень много. Пришел спортсмен с достаточно высоким уровнем растренированности, которого я глазами не вижу. Ну и после проблем со здоровьем иммунитет еще был неустойчив. После нагрузок он начинал болеть. Имелись определенные сложности, но не скажу, что неразрешимые. Работать можно.

— Вы работаете с Антоном каждый день, составляете планы, тратите свое время, к чему-то идете, а потом раз — и Шипулин объявляет о завершении карьеры. Не обидно, что вся эта работа в один день уходит в никуда?

— В смысле в никуда? Для меня то, что мы работаем с Антоном вместе, — уже удовольствие. Мне говорят, что я вцепился в Шипулина ради какой-то славы. Ребята, мне 42 года, я самообеспечен и могу выбирать: с кем кайфовать от работы, а с кем — нет. У меня много предложений поработать со спортсменами, но я их отвергаю. Ежедневно получая от Антона информацию, я радовался, когда он выполнял нагрузку, огорчался, когда он что-то не сделал. Эта работа приносила удовольствие. Так же и ему. Он может позволить себе любого тренера, но он работает с тем, с кем ему комфортно. Не потому, как некоторые думают, что у нас объемы маленькие. Это дичь просто. Он работает с тренером, потому что получает от этого определенное удовлетворение.

https://www.instagram.com/p/BrzvuxChAXW/

А то, что я тратил много времени, переживал так, что вся моя семья реагировала, волновался, думал вечерами, как изменить нагрузку, чтобы организм откликнулся, — об этом я не жалею. С завершением карьеры Шипулина просто прекратилась та деятельность, от которой мы оба получали удовольствие. Никакого сожаления, что планы не достигли своей цели, у меня нет.

— Как часто сейчас созваниваетесь?

— Не так часто. Относительно недавно он ко мне заезжал. Общались и по телефону. Утром позвонил, когда я еще на работу ехал. У нас же два часа разницы. Говорит: «Тренер, я кроссы бегаю». Говорю: «Ну, молодец». Так о семье, доме, немножко о работе говорим. Лишний раз его не хочется дергать звонками, потому что у него напряженный сейчас период. Тем не менее созваниваемся.

— Вы говорили, что готовы ему помогать, если он захочет выступать в марафонах. Не обращался?

— Нет. Видимо, хватает той базы, что у него есть. Спортивная составляющая в марафонах для него, конечно, существует. Но куда важнее ему удовлетворение от того, что он опять на лыжах, занимается любимой деятельностью, общается с друзьями и болельщиками. Если бы он ставил цель выигрывать марафоны, то, наверное, обратился.

— Четыре месяца назад вы давали 1 процент, что Шипулин может вернуться. Сейчас этот процент есть?

— Никогда не говори никогда. Очень многое будет зависеть от того, как он будет чувствовать себя в этой мирной жизни, неспортивной, насколько его станут затягивать мысли о возвращении. Если уж возвращаться, то это должен быть спорт высших достижений. Он прекрасно понимает, что конкуренция сейчас высочайшая и внутри российской команды, и на международной арене. Надо реально смотреть на вещи. Это тоже оставшийся процентик подтачивает, делает его меньше. Антон всегда здраво мыслит и все это понимает, оценивает, взвешивает. Шанс сохраняется, но он небольшой.

«С большинством тренеров, которые меня критикуют, я даже не знаком»

— Известно, что с 2012 года вы, будучи работником ЦСП, начали ездить на сборы с группой лыжного тренера Юрия Каминского. А как вы вообще оказались в спорте?

— Я из него никогда не выпадал. В пять лет меня привели в спортивную гимнастику. На базе этой гимнастики был спортизированный класс в школе. Утром и вечером были тренировки, днем — учились. Потом гимнастика закончилась, пошел в другой вид спорта — единоборства. Отработал почти 20 лет тренером. Практически все это время учился. Сначала шесть лет в институте на заочном, потом пошел в магистратуру на дневное в отделение «Система подготовки спортсменов высших достижений». Люди говорят, что Крючков — непрофессионал. А кого вообще считать профессионалом? У нас много тренеров закончили магистратуру по системе подготовки спортсменов высокого класса? Да, они учились по педагогическим направлениям по своим видам спорта. Но не более того. А нас в РГУФКе обучали лучшие специалисты из ФМБА, по спортивному питанию, по методике физической культуры и спорта, читали биомеханику.

Отучился, стал преподавать в университете, защитил кандидатскую. А потом, в 2012-м, нужны были люди, которые могут работать в рамках аналитического управления. Мне позвонили, пригласили на собеседование. Мне это было интересно. Я согласился. Сначала на полставки, постепенно перешел, потом возглавил отдел. Так это все затянуло, что до сих пор я здесь.

— Сложно без громкого спортивного прошлого строить карьеру в профессиональном спорте?

— Если мы говорим о карьере тренера, то очень сложно. Многие тренеры занимаются подражательством. Что это значит? Они заставляют делать спортсменов то, что делали сами, когда были спортсменами. И неважно, что спортсмен имеет какие-то свои особенности. А есть некий творческий процесс, когда тренер заставляет делать не просто по своему подобию, а на основе анализа того, что делал он и что вообще делается в мире.

Такие специалисты формируют новые подходы и методики, пытаются их внедрять. Этот процесс сопровождается методом проб и ошибок. Разница между тем, кто был в спорте высших достижений, и тем, кто не был, заключается в количестве ошибок при планировании и разработке методики. Потому что ты если на самом верху не был, где-то на себе не прочувствовал. Это осложняет тебе жизнь. Ты не можешь просто взять модель и переложить ее на спортсмена. Поэтому анализировать требуется больше.

Я никогда не позиционировал себя как тренера. Если бы Шипулин с Волковым не пришли к Кравцову и не сказали, что хотят уйти на самоподготовку, то, думаю, никогда бы не стал тренером по биатлону. 

Да, я много лет тренировал детей, но не стал бы работать со спортсменами такого уровня. Когда они пришли, у меня были определенные наработки, потому что много ездил на сборы с лыжниками. Но я не бросился сразу: «Ребята, давайте я сейчас вам модель лыжника переложу на модель биатлониста, и мы будем функционально как лыжники, но еще и качественно стрелять». Нет. Мы сели и начали детализировано рассматривать, разбирать, анализировать. Какие объемы они выполняли, с какой интенсивностью, как распределялись нагрузки. Многое спрашивал у Николая Лопухова. Я считаю его сильнейшим методистом в стране. Потом я сказал Шипулину: «Составь план, как ты видишь работу на ближайший месяц». Он прислал. Это значительно совпадало с той системой взглядов, которая выработалась у меня в процессе занятий с лыжниками. И тогда уже начали работать плотно.

https://www.instagram.com/p/BHHOfsQjWB7/

— Снисходительное отношение к себе чувствовали со стороны заслуженных тренеров?

— Очень немного. Я работал методистом с Каминским, Лопуховым, о многом разговаривал с Бородавко. Но не пытался найти снисхождения в общении с ними, заручиться их поддержкой, мол, смотрите — я этого знаю, и все меня знают. Они приходили сюда, где мы с вами сейчас сидим, и обсуждали какие-то вещи, которые касались методики подготовки. Спорили, что-то совпадало с их взглядами, что-то нет. В конечном итоге я добился не снисхождения, а уважения с их стороны.

А с большинством тех, кто меня критикует, я даже не знаком. Могу им головой мотнуть при встрече, но никогда не сидел за одним столом, не участвовал с ними в дебатах и дискуссиях. Меня заочно приписали в некий стан противника — что я выскочка, ничего не понимаю, ничего не соображаю, я только за счет Шипулина. Записали в стан врага и записали. Я к этому лояльно отношусь.

— С Александром Тихоновым вы знакомы.

— Да. Но еще раз говорю, что человека можно судить тогда, когда идет какая-то полемика. Тогда можно понять, разбирается он в вопросе или нет. Меня же в основном за что критикуют? За то, что я имею собственное мнение и не боюсь его высказывать, что не взял то, что мне говорят, и не пошел это реализовывать. Тем самым сразу противопоставил себя когорте тренеров, которые считают, что все знают. Я всегда прислушиваюсь. Могу принять позицию другого человека, если считаю, что она действительно лучше. И никогда не записываю людей в стан врага. Они просто высказывают свое мнение. Конструктивная критика мне очень полезна.

https://www.instagram.com/p/BEa7zgDSxpp/

— В вашем интсаграме есть фотография рабочего стола. На нем карточка Тихонова. Как она у вас появилась и есть ли она сейчас?

— Мне ее Александр Иванович и подарил. Было обсуждение с Александром Кравцовым, на котором присутствовал Тихонов. Мы с ним поговорили по каким-то вопросам. По-моему, обсуждали силовую подготовку. Александр Иванович рассказал, как они раньше тренировались, я — немножко о том, как у нас строится силовая подготовка. Потом он подарил эту карточку. Я ее, естественно, поставил себе на стол. До сих пор ничего оттуда не убирал.

— На той фотографии много книг. Я знаю, что вы часто читаете иностранную литературу. Откуда так хорошо знаете язык?

— Языка нет вообще. В школе и институте я изучал французский. Сейчас загоняю книги в переводчик. Он переводит грубо, но смысл для меня понятен. Естественно, когда мне что-то непонятно, то я отдаю материал в наш переводной отдел, где люди с пятью языками мне дословно переводят. В основном же пользуюсь компьютерной программой.

— Есть книга, которую вы можете назвать настольной?

— Верхошанский «Основы специальной физической подготовки спортсменов». Для меня она была своего рода библией. Я уже много лет ее перечитываю и каждый раз вижу в ней что-то новое. Под разными углами зрения она играет другими красками.

«Шипулин сильно помогал в первый год работы, прощая ошибки, которые я совершал» 

— Почему в 2014 году именно вас рекомендовал Кравцов Шипулину, когда тот попросил об уходе на самоподготовку?

— Наверное, потому, что я больше всех из этого управления работал с тренерами. Постоянно был в командировках, выезжал на сборы, оказывал методическую помощь. Были неплохие успехи. В 2013-м Никита Крюков и Леша Петухов стали чемпионами мира. Я тогда плотно работал с Юрием Каминским. Я не вешаю на себя их медали. Просто говорю, что предлагал определенные методические вещи, которые тренеры брали, внедряли в практику, и это давало результат.

Кравцов же Шипулину не тренера изначально предлагал, а методиста, который зафиксирует нагрузки, разработает стратегию, сможет протестировать функционально, сказать, туда или не туда мы идем. Просто потом создалась ситуация, что надо было еще плотнее работать, чтобы Антон показывал результат.

После первого года стало понятно, что нужно большее доверие между нами. Убежден, что тренер должен быть со спортсменом в одной шкуре. Если он не разделяет поражение биатлониста и не берет на себя его результат, то успеха никогда не будет. Спортсмен только тогда вывернется наизнанку, когда будет понимать, что вы с ним в одной упряжке. 

Когда я на второй год работы ушел окончательно из ЦСП, это был еще и психологический момент. Антон понимал, что я оставил все ради его спортивного результата. У нас победы пополам, но и поражения пополам. Когда мы проигрывали, то я уходил в свой гостиничный номер, а он — в свой. Но когда мы затем собирались вместе для обсуждения, Антон говорил, где он недоработал, а я объяснял, где я недоработал. И никаких взаимных упреков: «Я же тебе говорил, что ты должен был сделать так». Такого не было. И это давало результат. А когда организуют собрание, чтобы рассказать, как спортсмен неправильно тренировался, а ты сам весь мягкий и пушистый и твоя методика не может быть неправильной, то результата не будет.

https://www.instagram.com/p/BFtChATSxle/

— Не страшно было соглашаться на такую работу?

— Конечно, страшно. Я когда жене сообщил, она меня чуть из дома не выгнала. Но мы не могли бросить спортсмена на полпути и сказать: «Ладно, парень, это нормальный результат. Теперь давай сам по себе». Надо было всем пожертвовать. Уходить было все равно страшно. Антон очень сильно помогал, прощая мне какие-то ошибки, которые я допускал. А я их, естественно, допускал. Особенно в первый год он меня всегда поддерживал, никогда не заострял внимания на явных моих просчетах, входил в ситуацию, понимая, что мне тоже достаточно тяжело. Плюс Шипулин — это такой талант, который появляется раз в сто лет. Когда я допускал какие-то методические ошибки, его организм был настолько силен, что все эти ошибки сглаживал. Если бы я пришел к менее талантливому спортсмену, то не факт, что мне удалось бы адаптировать методику. Мы очень четко разработали идеологию четырехлетия и почти идеально к ней шли, за исключением последнего, главного года.

— Из-за болезни Антона?

— Из-за болезни и методических ошибок. Где-то мы не рассчитали.

— Конфликты между вами возникали?

— Гладко не было. Когда много общаешься со спортсменом, возникают трения и конфликтные ситуации. Это же естественно. Задача тренера — дать нагрузку. А организм спортсмена пытается идти по пути наименьшего сопротивления, он же не мазохист. И когда ты напрягаешь психику подопечного, то идет какая-то обратная реакция. Он видит проблему не только в нагрузке, но и в тренере, который ее дал. Поэтому простые бытовые ситуации, которые бы легко разрешились в обычной жизни, приводят к конфликту.

У нас за все четыре года работы возникало всего 4-5 конфликтных ситуаций, но они никогда сами по себе не разрешались. Мы всегда садились, проговаривали проблему, как бы это ни было обидно и больно. Чтобы вытащить проблему на поверхность, нужно иметь мужество. Легче ее загнать внутрь и оставить там. Но в таком случае она всегда выплывет именно в тот момент, когда нужно полностью довериться тренеру. Поэтому мы всегда проговаривали. Антон высказывал свое видение этой ситуации, я — свое. Затем жали руки и обнимались. Как только ты достанешь и разберешь проблему, она исчезает. Вот тогда ты можешь быть уверен, что проблема не ударит тебя в спину в ответственный момент.

— Я не очень представляю вас кричащим на спортсмена. Вы можете наорать?

— На самом деле я кричу нечасто, тем более в работе со спортсменами. Я строю отношения так, что мое огорчение сильнее крика. Приведу пример. Мы тренировались в горах на первом сборе. Антону была поставлена задача проехать 16 километров в первой зоне интенсивности. Он проезжает. Остается 500-600 метров до финиша, где уже машина стоит, его ждет. Антон ускоряется, а потом понимает, что на этих 600 метрах завысил интенсивность. Он снимает роллеры, подходит ко мне, обнимает и говорит: «Тренер, не переживайте. Я вижу, что вы расстроились». А я не кричал, вообще ничего не делал, не говорил: «Что ты творишь? Ты весь эффект перечеркнул!» Для него основное было то, что он расстроил тренера. Для каких-то тренеров основным стимулом, чтобы спортсмены что-то делали, является крик. Я не говорю, что это плохо. Просто такая манера общения. Я же строю работу так, чтобы мое разочарование было главным стимулом, чтобы спортсмен исправился.

— Вы много рассказывали об ошибках и работе с Антоном по сезонам в других интервью. Если подводить общий итог четырехлетия, то вы своей работой довольны?

— За четыре года — да. Можно ли было сделать лучше? Можно. Но я всегда говорил: «Ребята, мы не одни тренируемся. Конкуренция жесточайшая». У нас было по 10-11 подиумов за сезон. Это еще надо постараться. Вы мне покажите таких спортсменов, кроме Бе и Фуркада, у кого столько же? Их не так много в мире. Да, у Шипулина нет личной золотой медали чемпионата мира и Олимпиады. Про Олимпиаду сейчас сложно сказать, была бы эта медаль в Пхенчхане или нет. Но личной победы на чемпионате мира действительно нет. При этом Шипулин — это один из самых стабильных биатлонистов в мире. Что означает место в топ-3 общего зачета? Что ты в каждой гонке низко не опускаешься, всегда конкурентоспособен. 

Подготовить спортсмена на один старт существенно легче, чем удержать его в соревновательной готовности на протяжении 4-5 месяцев. Должна быть проведена серьезная работа летом. Здесь я вижу какие-то определенные методические наработки, которые подошли Антону и позволили ему быть конкурентоспособным. Что касается чемпионатов мира, то да — где-то не сложилось, где мои методические ошибки не позволили ему это сделать. Называть это четырехлетие временем упущенных возможностей? Это как посмотреть. Я считаю, что Антон по большому счету себя реализовал. Он добивался того, чего хотел, за исключением золотой медали чемпионата мира. Здесь я признаю, что мне не удалось это сделать как тренеру. В целом за четыре года мы показали достойный результат.

— Если подводить такой итог по работе с Волковым, довольны?

— За четыре года Алексей показал достаточно хороший результат. Он не настолько функционально надежный, как Антон. Леша — не плохой. Он — абсолютно топовый биатлонист. Его каждый раз пытаются представить в роли какого-то счастливчика, что случайно попадал в состав. Нет, ребята, таких случайностей не бывает. Его брали не за красивые глаза. Кто такой Крючков? У меня нет никакого блата, регионы за мной не стоят. Леша не всегда выступал на Кубке мира, но он не пропустил за четыре года ни одного чемпионата мира. Он никогда не занимал ни чьего места и в состав попадал заслуженно. Мы когда-нибудь пропускали отборы? Никогда. Не говорили: «Как это олимпийский чемпион будет у нас отбор бежать?» Такого не было.

https://www.instagram.com/p/BRjAonkgu8n/

Сейчас много претензий, что Волкова после успешного результата в индивидуальной гонке в Эстерсунде, где он занял третье место, отправили на Кубок IBU. Это нормальная ротация. Он все равно не потерялся, его вели, готовили, и он снова отобрался на чемпионат мира. Я, Гросс и Касперович понимали, что это спортсмен такого плана, что его надо вести точечно. Нельзя взять Лешу и, как Шипулина, поставить на все этапы Кубка мира и думать, что он с ноября по март будет везде на уровне с мировыми лидерами. Он при точечной подводке может показывать неплохие результаты. Его убирали с более низких по значимости соревнований, чтобы готовить к чемпионату мира. Все понимали, что он эстафетный боец и может хорошо себя проявить в индивидуальных гонках.

— Волков при этом не был рад, что его отправляют на Кубок IBU.

— Действительно он считал, что Кубок IBU — это откат назад. Мы садились и разговаривали: «Леш, давай так: мы можем через Кубок IBU и чемпионат Европы выполнить критерии отбора на чемпионат мира. А как ты хотел? В команде жесткая конкуренция. Здесь не нужны спортсмены, которые 1-2 раза в сезоне показывают результат. Наверное, в силу генетики ты не можешь такую тяжелую программу выдерживать. Но это не значит, что тебя надо отправить домой и забыть как страшный сон».

Рикко Гросс и Александр Касперович это понимали и вели точечно. Яркий пример — олимпийский год. Гросс садится со мной и говорит: «Андрей, как бы ни сложилась ситуация, нам нужно, чтобы Алексей был конкурентоспособен в Оберхофе и Рупольдинге на эстафетах, где мы должны окончательно определиться с составом на Олимпиаду». И у меня был разговор с Лешей: «Мы сейчас готовимся к Оберхофу и Рупольдингу через Кубок IBU. Для тебя эти два этапа будут контрольной тренировкой. Тебя рассматривают на первый этап эстафеты на Олимпиаде». Это что — не мотивация? У него в голове сразу щелкнуло, и он начал готовиться. Я его вел, постоянно с ним на звонках, постоянно в обсуждениях, постоянная корректировка методики. Пришли Оберхоф и Рупольдинг. В эстафетах Волков на своем этапе выглядел очень достойно. Гросс, Барнашов и Кравцов приняли решение, что если ничего не случится, Волков будет выступать на первом этапе эстафеты в Пхенчхане. После этого он опять уехал на Кубок IBU, потому что ему там легче готовиться, больше возможностей, меньше напряженности. Он нам нужен не для Кубков IBU, а для Олимпиады. Его всегда так точечно и вели.

Успешно ли для Волкова прошло четырехлетие? Мне кажется, что да. Он в значительной степени реализовал потенциал, который у него есть. Может, даже показал чуть больше того, на что способен.

— Что сейчас с ним?

— С ним отношения поддерживаю. Он мне звонил, разговаривали по поводу сезона и дальнейших мыслей. Меня прежде всего интересовало: заканчивает он карьеру или нет. Он сказал, что силы в себе чувствует, находит определенную мотивацию, чтобы соревноваться дальше, что-то переосмыслил. Ко мне предложений его готовить не поступало, но следующий сезон он еще точно будет выступать.

«Сейчас люди радуются уходу Фуркада. Ребята, вы потеряли стимул к развитию» 

— Вы не ездили на этапы Кубка мира в этом сезоне, но следите за биатлоном. Тем более к вам в отдел постоянно приходят отчеты и данные по российским спортсменам. Я задам вам два вопроса по сезону, которые часто звучали этой зимой. Во-первых, почему у Логинова произошел такой скачок в результатах?

— Он и был функционально очень сильным. Это талантливый спортсмен. В этом году у него улучшились показатели стрелкового компонента. Плюс Логинов проводит уже второй полноценный сезон в национальной команде. Пришла определенная адаптация. Он вообще парень уникальный, потому что смог после такого перерыва достаточно успешно закрепиться в команде. В первый год присутствовала нервозность, тем более это был олимпийский сезон. Неопределенность с составом команды, косые взгляды и высказывания других спортсменов — его это немножко выбивало и сдерживало прогресс. Мы не можем залезть к нему в голову и понять, насколько он переживает всю эту шумиху вокруг него. Тем не менее в минувшем сезоне это уже меньший сдерживающий фактор его работоспособности. Думаю, что это не предел для него. Он каждый год может добавлять в скорости и надежности стрельбы.

Был длинный перерыв. Тяжело сразу войти в состав команды. Мне Дима Малышко хорошую вещь сказал. Он же выбывал из состава на 4-5 месяцев. Говорит: «Разница между Кубком мира, Кубком IBU и Кубком России заключается в том, что на Кубке мире нужно отрабатывать каждый сантиметр дистанции. Если ты в поворот недоработал ногой, то это уже проигрыш, который помешает занять подиум. На Кубке России и Кубке IBU в этот момент можно посидеть и отдохнуть». А теперь представьте Логинова, у которого два года не было этой практики. Нужна адаптация к трассам, режиму работы организма. Он за прошлый год адаптировался, а в этом выдает результат. Ну и, конечно, методическую составляющую не сбрасываю со счетов.

Александр Логинов / Фото: © Reuters

— Второй вопрос. Вы постоянно изучаете то, что делают конкуренты, особенно топовые спортсмены. Что случилось в этом сезоне с Фуркадом?

— Опять же, не могу заглянуть внутрь, но вижу технику и биомеханику движений. В этом году его движения стали более затянутыми. Это, наверное, всем видно. Самое же главное, у него пропало то, что я называю механизмом жесткой амортизации. Что это значит? Фуркад отталкивался, как из пушки — очень мощно, коротко подседал, и быстро его обратно выбрасывало наверх. Это был бешенный толчок по своей мощности. Сейчас он отталкивается через механизм мягкой амортизации: более плавное подседание и замедленное отталкивание. 

Я бы предположил, что это результат методики. Просто в летний период подготовки давались двигательные задания, предполагавшие использование мягкой амортизации. Это подошло другим французским спортсменам, которые, кстати, так и двигались раньше с более мягким приседом и более затяжным отталкиванием. Но это не подошло Фуркаду. Он был как теннисный мяч: его бросили — он тут же отскочил. Этой пружины у него сейчас нет. Думаю, что просчет в методике. Возможно, сам где-то недоработал именно в этом компоненте.

— Что ему сейчас делать?

— Вернуться к тому, что приносило результат. Видимо, новый механизм ему не подходит. На самом деле я хочу сказать про Фуркада. Многие счастливы, что Мартен ушел. Я считаю, что его уход — это катастрофа для биатлона, трагедия. Фуркад — это основной стимул тренерской мысли. Он — главный движитель биатлона. Мы всегда в летний период подготовки стремимся работать с более сильными спортсменами-соперниками. Это позволяет нам расти. Вы представляете, что уйдет такая глыбина, как Фуркад? За кем вы будете тянуться?

— Есть Йоханнес Бе.

— Да, но Бе — единственный яркий пример. Хорошо, когда таких 3-4 спортсмена. Для меня Фуркад был главный раздражитель. Но не враг, а стимул к тому, что я должен методически все рассчитать и продумать. Я стремился, чтобы Антон был конкурентоспособен по скорости с Фуркадом. А сейчас люди радуются, что его наконец-то нет. Ребята, вы потеряли стимул к развитию. Как вы это понять не можете? Он 7 лет был непревзойденным, и за это время внес очень большой вклад в развитие биатлона вообще и в методическую часть в частности. Что происходит, когда появляется топовый спортсмен? Все хотят его обыграть. За счет чего? Не только за счет функциональной составляющей, а также стрельбы, лыж, смазочных материалов. Он — движитель всего. Топовый спортсмен двигает спорт. Это закон. 

Фото: © globallookpress.com

— Фуркад семь лет был непревзойденным. Дай бог, что таким же станет Бе. Для меня это хорошо. Это новый стимул к развитию других спортсменов и тренеров. Важно, чтобы тренеры задумывались, как его обыграть, а не свесили лапки: «Ну, есть такой непревзойденный, а мы будем вторым местом довольствоваться». Это точно не про меня и точно не про Шипулина. Сейчас я боюсь, что мы можем свалиться на уровень скоростей 2014 года. Это будет печально. Это откат назад. Мы должны прогрессировать. Фуркад задавал тон. Для меня это большая потеря.

— Если к вам сейчас придут Драчев, Касперович или Хованцев и скажут: «Андрей Сергеевич, возьмите Сашу Логинова на самоподготовку», вы согласитесь?

— Это исключено. Я готов оказать любую методическую помощь, предоставить лабораторию, все научные материалы, которые у меня есть. Но чтобы взять спортсмена и начать с ним работать по примеру Шипулина — нет. Я уже не брошу то, чем здесь занимаюсь. Этого делать не буду.

— Если на самоподготовку попросится Шипулин?

— Уф-ф-ф. (Крючков впервые за интервью берет паузу перед ответом на вопрос.) Думаю, нет. Если обратится Шипулин, то 100 процентов костьми лягу, чтобы ему помочь. Можно же по-разному подойти к ситуации. Есть трехнедельные сборы. У меня — шесть недель отпуска. Грубо говоря, по одной неделе на каждый сбор я могу выделить. Можно будет что-то подумать. Но я сделаю все, чтобы ему помочь, ради пусть и призрачной мечты. Но еще раз подчеркну — работу здесь уже не брошу. Это то место, где я чувствую себя наиболее комфортно и действительно приношу максимальную пользу. 

Читайте также: